Игорь Сычев

МАСТЕРА «МЕХАНИЧЕСКОЙ МУЗЫКИ»

         Музыковеды и историки искусства лишь сравнительно недавно обратили внимание на автоматические музыкальные инструменты XVIII-XIX века. Образованный в музыкальном отношении человек испытывал в двадцатом столетии какое-то патологическое отвращение к механической музыке, рассматривая ее как трюкачество, достойное развлекать лишь простую публику. Что касается музейщиков - для них представляла интерес только внешняя сторона самих инструментов - декоративная оболочка. Отношение к старым музыкальным автоматам начало меняться слишком поздно. Большинство их теперь безвозвратно потеряно, уничтожено или обезображено варварской реставрацией.
         Только недавно специалисты осознали ценность этих механизмов, которые свидетельствовали о творчестве замечательных механиков и музыкантов, их поисках и успехах, о музыкальных вкусах и пристрастиях общества; механизмов, которые позволяют нам окунуться в мир подлинных звуков давно ушедших эпох.
         Музыкальные автоматы были известны в России еще, по крайней мере, со времен царя Алексея Михайловича. В начале XVIII века в Северной столице большой популярностью пользовались часы "с музыкальною игрою". Интерес этот постоянно усиливался и достиг апогея к началу девятнадцатого века. Часы с карильонами или механическими органами привозили из стран Западной Европы иностранные торговцы. Так, например, в 1765 году для Китайского дворца в Ораниенбауме были куплены в числе прочей мебели "бюро дубовое с индийским деревом сер-папье с часами, украшенными атрибутами наук, механизм на 15 дней, с колокольчиками и 15-ю ариями". В 1774 году в Царскосельский дворец были привезены "часы с флейтраверсовою игрою". Прибывавшие для Екатерины II с начала 1780-х годов обозы с мебелью знаменитого мастера Давида Рентгена содержали и напольные часы, снабженные великолепными музыкальными автоматами работы механика П.Кинцинга.
         На рубеже XVIII-XIX веков в Петербурге и Москве началась своеобразная "эпидемия" всеобщего увлечения музыкальными часами и механическими органами. Столичные газеты пестрели объявлениями об их распродажах и розыгрыши в лотерею. Встречались прозаически бытовые предложения, как, например, то, когда отъезжающим купцом Петром Трофимовым продавались "прочной работы органы, кои играют 12 штук, красного дерева стол и дойная корова". Автор объявления - человек сугубо практический, хозяйственный, однако и он не отрывался от моды, - и в его доме был механический орган.
         Часто "играющие часы" привозили с собою часовщики-иностранцы, работающие в России, но выезжавшие периодически на родину (как правило, они уезжали из Петербурга весной, с началом судоходства в заливе, и возвращались обратно осенью). О качестве привозимого товара свидетельствовали знаменитые имена часовщиков - в России были особенно на слуху англичане Элликот и Нортон. Когда похвастаться известным именем не приходилось, объявляли другие достоинства часов - большое количество записанных на его валиках мелодий или даже перечисляли особенно модные пьесы, благодаря чему мы узнаем о музыкальных пристрастиях того времени: "Превосходной работы флейтные часы, которые играют 8 штук, а именно, Гейденя Сонату, Полонез и Трио, Квартет из оперы Доктор и Аптекарь, Ритадивертисмент, Увертюр из Ефигении, победу масонов, ария Тарка, 4 акт из Оп. Дидона и Рондо…".
         Встречались и часы, играющие "русские песни" или "русские арии". Причем иногда часы эти объявлялись выполненными за рубежом: "Часовщик Огюст Мартень … имеет честь объявить Почтенной Публике, что у него продаются разных сортов часы: Берлинские стенные с флейтами, к ним 13 валов, самой лучшей работы, играют разные пиесы, как Французские, так и Русские арии…"; "…у мастера Иона продаются стенные часы, которые играют разные Русские и Немецкие арии"; "…продаются с уступкою противу самим продавцом заплаченной цены, большие красного дерева стенные часы с огромною музыкою, заключающую в себе русские песни, контртанцы, дуеты и проч…."; "продаются отменной работы часы с флейтами, в коих находится 14 валов и которые разные театральные штуки и русские песни играют…".
         Трудно представить, чтобы в Англии или Германии изготавливали часы с валиками, ориентированными специально на русского слушателя. Скорее всего, привозные часы дополняли новыми валиками, изготовленными непосредственно здесь. Мастеров, способных выполнять такую работу, в Петербурге было множество: "… в доме купеческой жены Масловой продается у инструментального мастера Вита новый орган, он же починивает старые и наколачивает валики"; "Буде кому угодно купить новые органы с 6-ю переменами и двумя валами, тот может таковые найти у токарного мастера Вахтера, живущего в Большой Мещанской…. Он же делает новые и починивает старые валы для органов или для часов с курантами". Еще задолго до конца столетия, в 1762 году некий безымянный петербургский мастер изготовил "2 валовые колеса" за сто рублей к имевшимся к комнатах императора Петра III часам "с гарфовою игрою", т.е. снабженным музыкальным механизмом с одной или несколькими цимбалами.

         С 1760-х годов строительство и конструирование музыкальных машин в России развивалось по нарастающей. Если сначала мастера, работавшие в этой области, еще были безымянны, то в 1770-е годы мы обнаруживаем в одном только Петербурге двух мастеров, а в 1790-е - более десяти.
         Одним из самых известных создателей "механической музыки" в Петербурге был органный мастер Габран, немец по происхождению, настоящее имя которого Иоганн Габрахан. По приезде в Россию им, вероятно, были учтены симпатии местной публики к французам и фамилия стала произноситься на французский манер "Габран". В 1780-90-е годы мастер прославился работой своих органов, клависинов и клавиорганов, которые приобретали даже для Высочайшего императорского двора. Но, кроме того, Габраном был создан и ряд автоматов, играющих "русские песни с вариациями". Подобные же музыкальные инструменты изготавливали часовщик Иван Федорович Шиленский, органные и инструментальные мастера Август Маски, Отто Вахтер, Вит, Ион и другие. Ассортимент их продукции был очень разнообразен - от ручных органчиков (то есть шарманок) и миниатюрных серенадок (музыкальных шкатулок) до больших механических органов.
         Но самый заметный след в деле конструирования музыкальных машин оставил Иоганн Георг Штрассер, петербургский механик и часовых дел мастер. Уроженец небольшого городка Бадена, что близ Вены, он приехал в Петербург в конце 1770-х годов и работал здесь до самой смерти, наступившей в 1815 году. За эти годы им было создано несколько больших органов, каждый из которых представлял собой хитроумную механику, воспроизводящую сложнейшие музыкальные пьесы и заключенную в роскошные футляры. На Штрассера работали лучшие столичные мебельщики, бронзовщики и органные мастера, в том числе упоминавшийся Габран. По заказу императрицы к 1792 году под его руководством были построены напольные часы-секретер, высотой около трех метров и снабженные механическим органом, играющим двенадцать пьес (Моцарт и Гайдн). Екатерина II преподнесла часы своему любимому внуку в день его бракосочетания 28 сентября 1793 года (находятся в Гос. Эрмитаже).
         Еще двое аналогичных часов, но менее сложной конструкции, были заказаны Штрассеру для императора Павла I к 1798 году и установлены в Михайловском замке (одни из них сейчас в Павловске, другие в Гос. Эрмитаже).          Но самое замечательное произведение Штрассера - так называемый Механический оркестр или "Штрассеровы часы", строившиеся в течение восьми лет и законченный в 1801 (сейчас находится в Гос. Эрмитаже). Это огромное сооружение в виде храма (высота около четырех метров) с колоннами и фронтоном из красного дерева с золоченой бронзой. В центре - часы и окно с огромным маятником (весом 43,65 кг). В корпусе этого сооружения заключен музыкальный инструмент - единственный в своем роде механический орган, сочетающий в себе два оркестра, обеспечивающих богатство и полноту звучания ("I оркестр: Viola di Gamba в 12 футов; флейты в 12 футов; флейты в 8 футов; флейты в 4 фута. II оркестр: флейты в 12 футов, Vox humana в 8 футов; Fugara в 8 футов"). Орган приводился в движение четырьмя гирями (около 60 кг каждая), которые должны быть предварительно подняты. Музыка записана на съемных деревянных валиках (длиной 127 см), каждый из которых играет в течение восьми минут. Первоначально было записано тринадцать валиков. Первый из них - увертюра из Волшебной флейты Моцарта, на других - разные фрагменты из произведений Моцарта, Гайдна, а также венского пианиста и популярного для своего времени композитора Антона Эберла, жившего в эти годы в Петербурге и написавшего пьесу специально по заказу Штрассера. "Неподражаемое согласие и приятность тонов есть отличительное достоинство сего механического концерта, - писал П.Свиньин в 1821 году, - особливо в адажиях, играют, кажется, вместе первейшие в свете виртуозы; гармония, кажется нисходит с небес".
         В истории каждого музыкального автомата, создававшегося как неповторимое произведение, есть что-то мистическое: про них сочиняли легенды, с ними происходили невероятные события, странные случайности и совпадения. По некоторым источникам, "Механический оркестр" должен был занять место в строившимся Михайловском замке, также, как и две предыдущие работы Штрассера. Однако, в 1801 году, после смерти Павла I, он оказался не востребован.
         Мастеру, вложившему в работу все свое состояние, не оставалось ничего другого, как разыграть его в лотерею. Но и здесь ему повезло не сразу. Более двух лет Штрассеру не удавалось заинтересовать публику настолько, чтобы продать достаточное количество лотерейных билетов. С этой целью ему пришлось издать брошюру, посвященную Оркестру на четырех языках и устроить множество концертов, в том числе в Москве, что было сопряжено с невероятно сложными перевозками. Наконец, все билеты были раскуплены, и 4 мая 1804 года лотерея состоялась, однако выигрышный билет никто не предъявил…
         Здесь уместно вспомнить романтическую легенду, которая воспроизводилась разными источниками на протяжении XIX века, обрастая все новыми подробностями. Суть ее в том, что некий молодой офицер, направляясь в свою часть, остановился в городе Либаве в доме у "доброй старушки" бедной вдовы пастора Герольда, которая не хотела принимать от него никакой платы, но взяла "на память" лотерейный билет, купленный офицером в Петербурге за пять рублей.
         Через некоторое время вдова, обремененная житейскими невзгодами, обнаружила, что билет (который "долго лежал у ней за зеркалом без всякого внимания, был истаскан и полуизорван детьми") выиграл в Петербурге часы стоимостью в шестьдесят тысяч рублей.
         Уже не из легенды, а по архивным источникам было выяснено продолжение этой истории. В начале 1805 года Анна Герольд (реальное историческое лицо, вдова пастора лютеранской церкви св. Петра в Петербурге Якова Мартина Герольда, умершего в 1782 году), приехав в Петербург и проявив неожиданную склонность к коммерческим авантюрам, решила устроить новый аукцион. Однако император Александр I опережает ее, выкупив часы за двадцать тысяч рублей с выплатой пожизненного пенсиона.
         Александр, никогда не отличавшийся страстью к музыке, приобрел Механический оркестр не для себя. Часы предполагалось отправить в числе дипломатических подарков с Китайским посольством, возглавляемым графом Ю.А. Головкиным. Было ли это осуществлено или что-то этому плану помешало - мы не знаем. Посольство, как известно, не было принято китайской стороной и вернулось обратно, а подарки оказались невостребованными. После этого случая Оркестр не покидал стен Императорской резиденции.
         Распространению вести о замечательном изобретении механика Штрассера в немалой степени способствовал его друг - придворный врач Павла I и большой ценитель музыки - доктор Доппельмайер. Еще до того, как Оркестр был окончательно готов, в одном из лейпцигских изданий была опубликована его статья, посвященная "штрассерову произведению". По словам Доппельмайера, иностранцы, посещавшие мастерскую Штрассера и знакомившиеся с работой его органа, приходили в неописуемый восторг и признавали, что "создание такого совершенного произведения стало возможным только благодаря гению и терпению мастера".

         Распространившаяся за рубежом слава Штрассера не давала покоя другим механикам. Братья Шерцингеры - Андреас, Иоганн, Лукас и Мартин - решили повторить его произведение. Приехав в Петербург из австрийского Бадена (также как и Штрассер), они взялись за дело в конце 1800-х, а в 1817 году, появилось на свет их детище - еще один музыкальный исполин, играющий музыку Гайдна, Моцарта, Керубини, Фоглера, Мегюля, Козловского и Винтера. История "шерцингерова" оркестра поразительно напоминала судьбу произведения Штрассера. Они назывались одним и тем же именем - Механический оркестр, изготавливали тот и другой в течение восьми лет, обоих пришлось разыгрывать в лотереях. Билет, выигравший "Шерцингера", оказался также далеко от Петербурга - но не в Либаве, а в Риге.
         В обстановку императорского дворца "шерцингеров оркестр" попал после нескольких частных владельцев. Спустя некоторое время после лотереи, состоявшейся в 1819 году, оркестр был куплен у неизвестного лица обер-егермейстером Императорского двора Д.Л. Нарышкиным за 40.000 рублей. В 1841 году его вдова Мария Антоновна пыталась продать его Николаю I всего за 10.000 рублей, но получила отказ и поставила Оркестр на аукционный торг. В том же году он был приобретен обер-камергером Д.П. Татищевым, который вскоре умер, завещав все свое имущество, в том числе и орган, императору. Шерцингеров оркестр был сначала установлен в Зимнем дворце, затем перевезен в Гатчинский дворец, где с 1851 года услаждал слух Николая I, затем Александра II, Александра III и соответственно всех членов их семейств.
         В отличие от Штрассерова оркестра, для которого был изготовлен всего один дополнительный валик с маршем из оперы "Тангейзер" Р. Вагнера (в 1861 году), для гатчинского органа новые валика заказывали неоднократно. Так в 1846, 1848 и 1852 годах по выбору супруги Николая I императрицы Александры Федоровны были записаны русские песни, Голубая мазурка, две пьесы из оперы "Гугеноты" Мейрбера, Ломбардский марш, полька. Александр II, судя по репертуару, заказывал музыку для органа сам - это были, главным образом, полковые марши.
         Мастера музыкальных машин производили не только монстров, подобных двум описанным, создание которых являлось, по сути, способом самовыражения - быть первым и лучшим. Основной объем продукции Штрассеров, Шерцингеров, Винтергальтеров составляли прозаические органы-автоматы, предназначенные для установки в "злачных места" - трактирах, гостиницах и ресторациях.
         В Москве такие машины изготавливали знаменитые мастера Блессинг и Бруггеры. Мартин Блессинг и братья Бруггеры, родом из Шварцвальда, завели собственное дело в 1800 году. Сначала они делали только шарманки. В 1818 году Блессинг вернулся в свое отечество, а заведение перешло целиком к Бруггерам, которые под влиянием успехов Штрассеров и Шерцингеров занялись разработкой органов-автоматов. Однако известность их фирма приобрела не при них, а при их приемниках. Ими стали сын одного из братьев Егор Егорович Бруггер и вступивший в долю один из учеников братьев Егор Матвеевич Фуртвенглер. "После прилежных изысканий, - писали о них в газетах, - они усовершенствовали дело до такой степени, на какой оно никогда не бывало за границей". Усилия их скоро оценили по достоинству: на Выставке российских мануфактурных изделий 1835 года они получили серебряную медаль, а на выставке 1839 - золотую. К 1841 году ими было изготовлено сто двадцать семь больших механических органов. Один из них сохранился в собрании Эрмитажа, еще два - в Музее музыкальных инструментов.

         Серьезным ударом для всех мастеров этой профессии явилось распоряжение обер-полицмейстеров обеих столиц 1843 года. Оно гласило о воспрещении иметь в общих комнатах трактирных заведений и гостиниц механические органы. По мнению властей, такое запрещение должно было предотвратить распространение "разврата и буйства, творимых в этих местах". Была ли от этих мер какая-либо польза, - история молчит, но причиненный вред оказался явным. По словам современников - "органные мастера, питающие в Петербурге и Москве несколько десятков семейств, должны разориться, а работники их пойти по миру".
         Тяжело отразилось это время на фабрике Бруггера и Фуртвенглера. С 1841 по 1860 ими было изготовлено всего четырнадцать органов. Еще хуже пришлось мелким производителям, каковыми являлись, например, потомки Иоганна Георга Штрассера - сын Фома, внуки Иоганн и Александр.
         Фома Иванович Штрассер после смерти отца числился придворным механиком и отвечал за состояние музыкальных автоматов в императорских дворцах, из которых наибольшего внимания требовал Механический оркестр работы отца. Но он занимался и конструированием собственных органов. Один из них был куплен Александром II уже у вдовы Фомы Ивановича и в 1864 установлен в царскосельском Екатерининском дворце. Новым усовершенствованием конструкции было "введение, - по словам М.Ю. Виельгорского, - в инструмент фис-гармоники, придававшей приятный тон в некоторых пассажах".
         По-видимому, распоряжение 1843 года нанесло благосостоянию Фомы Штрассера ощутимый урон, от которого он так и не смог оправиться. Он умер в крайней нужде, не дождавшись лучших времен, в 1855, оставив вдову, четырех сыновей и семь дочерей. Двое из сыновей пошли по стопам деда и отца.
         Новая эпоха конструирования музыкальных машин началась в России с 1870-х с имени уже упоминавшегося Блессинга. Уехавший в 1818 году Мартин Блессинг, завел дело по изготовлению механических органов в Германии. В 1870-е годы в Москву вернулся уже его потомок - Губерт Блессинг. Здесь он начал разработки по конструированию оркестрионов - машин, имитирующих игру полного оркестра - с духовыми, струнными и ударными инструментами. Продолжил дело его сын совместно с часовым мастером Мозером.
         На Московской мануфактурной выставке 1882 года фирмой "Мозер и Блессинг" был представлен на обозрение публики "концерт-оркестрион", поражавший своим фантастическим видом и громадными размерами. Кроме органа, барабанов, всевозможных духовых инструментов, в его конструкцию входили рояль и фисгармония. Все это приводилось в движение мощным паровым двигателем.
         Но, как известно, развитие звукозаписывающей техники не остановилось и на этом достижении. Появлялись все новые талантливые механики, открывались новые технологии. В конце XIX века были изобретены пионола, трифонола, вельте-миньона - компактные аппараты, дешевые в производстве и удобные в использовании. А об огромных музыкальных монстрах забыли…



Наверх На главную Карта сайта Обратная связь
Игорь Сычев - Мастера "механической музыки"